личе? А главное, жива ли у вас память об наших смелых беседах, живы ли те струны, которые так сильно сотрясались любовью и негодованием. Я остался тот же, вы это знаете; чай, долетают до вас вести с берегов Темзы. Иногда вспоминаю вас, всегда с любовью; у меня есть несколько писем того времени, некоторые из них мне ужасно дороги, и я , трблю их перечитывать. «Я не стыжусь тебе признаться,- писал мне 26 января 1838 один юноша*,- что мне очень горько теперь. Помоги мне ради той жизни, к которой призвал меня, помоги мне своим советом. Я хочу учиться, назначь мн~ книги, назначь что хочешь, я употреблю все силы, дай мне ход,- на тебе будет грех, если ты оттолкнешь меня». «Я тебя благословляю,- пишет мне другой, вслед за моим отъездом,- как земледелец благословляет дождь, оживотворивший его неудобренную почву». Не из суетного чувства выписал я эти строки, а потому, что они мне очень дороги. За эти юношеские призывы и юношескую любовь, за эту возбужденную в них тоску можно было примириться с девятимесячной тюрьмой и трехлетней ·жизнию в Вятке. А тут два раза в неделю приходила в Вятку московская почта; с каким волнением дожидался я возле почтовой конторы, пока разберут письма, с каким трепетом ломал печать и искал в письме из дома, нет ли маленькой записочки на тонкой бумаге, писанной удивительно мелким и изящным шрифтом. И я не читал ее в почтовой конторе, а тихо шел домой, отдаляя минуту чтения, наслаждаясь одной мыслию, что письмо есть. Эти письма все сохранились. Я их оставил в Москве. Ужасно хотелось бы перечитать их и страшно коснуться ... Письма больше, чем воспоминанья, на них запеклась кровь событий, это само прошедшее, как оно было, задержанное и нетленное . ... Нужно ли еще раз знать, видеть, касаться - сморщившимися от старости руками до своего венчального убора? .. 19* 291
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==