порок и поставить целебный пример,- написал в .полицию, написал губернатору, написал в рекрутское присутствие о злодейском покушении старосты. Мужика посади.пи в острог и отдали под суд. Благодаря глупому и безобразному закону - одинаково наказывающему того, который, будучи честным человеком, дает деньги чиновнику, и самого чиновника, который берет взятку-. дело было скверное, и старосту надобно было спасти во что б ни стало. Я бросился к губернатору-он отказался вступать в это дело; председатель и советники уголовной палаты, испуганные вмешательством флигель-адъютанта, качали головой. Сам флигель-адъютант первый, сменив r:нев на милость, говорил, что он «никакого зла сделать старосте не хочет, что он хотел его проучить, что пусть его посудят, да и отпустят». Когда я это рассказывал полицмейстеру, тот мне заметил: «То-то и есть, что все эти господа не знают дела; прислал бы его просто ко мне, я бы ему, дураку, вздул бы спину,- не суйся, мол, в воду, не спросясь броду,- да и отпустил бы его восвояси,- все бы и были довольны; а теперь поди. расчихивайся с палатой». Два суждения эти так ловко и ярко выражают русское имперское понятие о праве, что я не мог их позабыть. Между этими геркулесовыми столбами отечественной юриспруденции староста попал в средний, в самый глубокий омут, то есть в уголовную палату. Через несколько месяцев заготовили решение, в силу которого старосту, наказавши плетьми, отправляли в Сибирь на поселение. Явился ко мне его сын, вся семья, умоляя спасти отца и главу семейства. Жаль мне было смертельно самому крестьянина, совершенно невинно гибнувшего. Поехал я снова к председателю и советникам, снова стал им доказывать, что они себе причиняют вред, наказывая так строго старосту; что они сами очень хорошо знают, что ни одного дела· без взяток не кончишь, что, наконец, им самим нечег9 будеть есть, если они, как истинные христиане, не будут. нах_одить, что всяк дар совершен и всякое даяние благо. Прося, кланяясь и посылая сына старосты еще ниже кланяться, я достиг 276
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==