свои литовские поместья. Накануне отъезда старик позвал меня и несколько поляков отобедать. После обеда мой кавалерист подошел ко мне с бокалом, обнял меня и с воен11ы:v1 простодушием сказал мне на ухо: «Да зачем же вы русский?!» Я не отвечал ни слова, но замечание это сильно запало мне в грудь. Я понял, что этому поко.1ению нельзя было освободить Польшу. С Ко11арскоrо начина~, поляки совсем иначе смотрят на русских*. Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, но мс1тсриа.лыюе положение ужасно для тех, которые не н:,1сют состояния. Правительство дает неимущим по 15 рублей ассигнациями в меся[{; из этих денег следует n.1атить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В дово"1ыю больших городах, в Казани, Тобольске, мо;,юю было что-нибудь выработать уроками, конuертами, иrра51 нс1 ба"1ах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и В5lтке не было и этих средств. И несмотря на то, у русских они не просили ничего. . ...Приглашения Тюфяева на его жирные, сибирские обеды бы.1и для ме1-151 истинным наказанием. Столовая его бы.па та же канuелярня, но в другой форме, менее грязной, но более пошлой, потому что она имела вид доброй во.1и, а не насилия. Тюф51ев знал своих гостей насквозь, презирал их, показывал И!\1 иногда когти и вообще обращался с ними в том роде, как хозяин обращается с своими собаками: то с излишней фамильярностию, то с грубостию, выход51щей из всех пределов,- и все-таки он зва.1 их на свои обеды, и они с трепетом и радостью явля.1ись к нему, унижаясь, сплетничая, подслуживаясь, угождая, улыбаясь, кланяясь. Я за них краснел и стыдился. Дружба наша недолго продолжалась. Тюфяев скоро догадался, что я не гожусь в «высшее» вятское общество. Через несколько месяцев он был мною недоволен, через неско.1ы<0 других он меня ненавидел, и я не только не ходил на его обеды, но вовсе перестал к нему 250
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==