обратил внимания, х.попотали о том, чтоб не было вы• rовора. Я обещал Ален1щыну приготовить введение и начало, очерки таблиu с красноречивыми отметками, с иностранными с.павами, с шпатами и поразительными выводами - если он разрешит мне этим тяжелым тру4 дом заниматься дома, а не в канuелярии. Аленицын переговорил с Тюфяевым и согласился. Начало отчета о занятиях комитета, в котором я говорил о надеждах и проектах, потому что в настоя• шем ничего не бы.10, тронули Алениuына до глубины душевной. Сам Тюфяев нашел, что оно мастерски написано. Тем и окончи:шсь труды по части статистики. но ко~1итет дали в мое заведование. На барщину переписки бумаг меня больше не го11я.1и, и ыой пьяненький: сто..1оначальник сделался почти подчиненное ыне лицо. Аленицын требовал только из каких-то соображений: высшего прил11чия, чтоб я на короткое время заходил всякий день в канuе.1ярию. Д.1я того чтоб показать всю меру невозможности серьезных таблиц, я упомяну сведения, присланные из заштатного города Кая. Там между разными нелепостями было: «Утопших - 2, причины утопления неизвестны - 2», и в графе сумм выставлено «четыре». Под рубрикой чрезвычайных происшествий значился с.1едующий трагический а11екдот: «Мещанин такой-то, расстроив горячите.,1ьными напитками свой ум,- повеси.1ся». Под рубрикой о нравственности городских жителей было написано: «)Кидав в городе Кае не на• ходилось». На вопрос, не было ли ассигновано сумм на постройку uеркви, биржи, богадельни, ответы ш.1и так: «На постройку биржи ассигновано было - не было» ... Статистика, спасая меня от канцелярской работы, имела несчастным последствием личные сношения с Тюфяевым. Было время, когда я этого человека ненавидел, это время давно прошло, да и человек этот прошел, ои умер в своих казанских поместьях около 1845 года. Теперь я вспоминаю о нем без злобы, как об особенном звере, попавшемся в лесу, и дич·и, которого надобно было изучать, но на ко1орого нельзя было сердиться 247
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==