пзреч,:;т-шем, что «он принадлежит не к тем Муравьевым, rшторых вешают, а к теl\1, которые вешают». Для узкого, мстнтелыrого взглпда НIIколап люди раздражительного r::ластолюбшт и грубой беспощадности были всего прнI одпее, по крайней мере всего симпатичнее. Гепералы, сидевшие в застенке и l\1учюзшие эмиссаров, их зпакоl\1ых, знакомых rix знакомых, обращались <.: арестантами, как мерзавцы, лишенпые всякого воспнтан11я, nсякого чувства деликатности II притом очень хорошо знаnшие, что nce ,их дсйствш1 покрып,1 солдатской ш11нелыо Ннколая, облrпой и польской кровью мучеников и слезами польсю1х матерей... Еще эта страстная неделя целого народа ждет своего Луки или . Матфия ... ·но пусть они знают: один палач за другим будет вьшедеrr к позорноl\1у столбу истории и оставит там свое Иl\1Я. Это будет портретная галерея николаевского времени в pendant · галереи полководцев 1812 года'''. Муравьев говорил арестантам «ты» и ругался пло" щадными словами. Раз он до того разъярился, что nодошел к Цеха1ювичу и хотСJ! его взпть за грудь, а может, и ударить - встретил взгляд скопанного арестанта, сконфузился и продолжал другим тоном. Я догадывался, каков дош-кен был быть этот взгляд; рассказывая мне года через три после события эту исторшо, глаза Цехановича горели, и жилы нали .r.ись у него на лбу и на пере~.;ошенrюй шее его. - Что же бы вы сделал11 в цепях? - Я разорвал бы его зубами, я своим черепом, n цеппми избил бы его,- с1<азал оп дрожа. Цеханович сначала был сослан в Верхотурье, один из дальнейших городов Пермской губернии, потерянный в Уральских горах, занесеrшый снегоы п так стопщий вне всяких дорог, что зиыой почти нет никакого сообщения. Разумеется, что жить в Верхотурье хуже, ч.ем в Омске или Красноярске. Соnершенно одинокий, Цеханович занималсп там естествеш-!ЫI\Ш науками, собирал скудную флору Уральсю~х гор, наконец получил дозволение перебраться в Пермь; и это уже для него было улучшение: снова услышал он звуки ·своего языка, встретился ~-товарищам.и по неоча"стью. )Кен.а_ 230
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==