Получив последний вопрос, я сидел один в небольшой комнате, где мы писали. Вдруг отворилась дверь и взошел Голицын jun. с печальным и озабоченным видом. Я,- сказал он,- пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела ... а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш а реет и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать; дайте нам средства помочь. Я видел, куда шла его речь - кровь у меня бросилась в голову - я с досадой грыз перо. Он продолжал: - Вы идете прямо под белый ремень или в казематы, по дороге вы убьете отца, он дня не переживет, увидев вас в серой шинели. Я хотел что-то сказать, но он перервал мои слова. - Я знаю, чт6 вы хотите сказать. Потерпите немного. Что у вас были замыслы против правительства, это очевидно. Для того чтоб обратить на вас монаршую милость - нам надобны дqказательства вашего раскаяния. Вы запираетесь во всем, уклоняетесь от ответов и из ложного чувства чести бережете людей, и которых мы знаем больше, чем вы, и которые не были так скромны, как вы 1 ; вы им не поможете, а они вас стащат с собой в пропасть. Напишите письмо в комиссию, просто, откровенно скажите, что вы чувствуете свою вину, что вы были увлечены по молодости лет, назовите несчастных заблудших людей, которые вовлекли вас ... Хотите ли вы этой легкой ценой искупить вашу будущность? - и жизнь вашего отца? - Я ничего не знаю и не прибавлю к моим показаниям ни слова,- ответил я. Голицын встал и сказал сухим голосом: 1 Нужно .1ш говорить, что это была наглая ложь, пошлая полицейская уловка. (Прим. А. И. Герцена.) 208
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==