чем, вы можете делать что хотите, но делать без меня, нога моя не будет в комиссии. С этими словами старик поспешно оставил залу. В тот же день это было донесено государю. Утром, когда комендант явился с рапортом, государь спросил его, зачем он не хочет ездить в комиссию? Стааль рассказал зачем. - Что за вздор? - возразил император.- Ссориться с Голицыным, как не стыдно! Я надеюсь, что ты попрежнему будешь в комиссии. - Государь,- ответил Стааль,- пощадите мои седые волосы, я дожил до них без малейшего пятна. Мое усердие известно вашему величеству, кровь моя, остаток дней принадлежат вам. Но тут дело идет о моей чести - моя совесть восстает против того, что делается в комиссии. Государь сморщился, Стааль откланялся и в комиссии не был ни разу с тех пор. Этот анекдот, которого верность не подлежит ни малейшему сомнению, бросает большой свет на характер Николая. Как же. ему не пришло в голову, что если человек, которому он че отказывает в уважении, храбрый воин, заслуженный старец,- так упирается и так умоляет пошадить его честь, то, стало быть, дело не совсем чисто? Меньше нельзя было сделать, как потребовать налицо Голицына и велеть Стаалю при нем объяснить дело. Он этого не сделал, а велел нас строже содержать. После него в комиссии остались одни враги подсудимых под председательством простенького старичка, князя С. М. Голицына, который через девять месяцев так же ~'!ало знал дело, как девять месяцев прежде его начала. Он хранил важно молчание, редко вступал в разговор и при окончании допроса всяюj:Й раз спрашивал: - Его .мошно отпустить? - Можно,- отвечал · Голицын junior, и senior важно говорил арестанту: - Ступайте! Первый допрос мой продолжался четыре часа. Вопросы были двух родов. Одни име~и целью раскрыть образ мыслей, «не свойственных духу правительства, мнения революционные и проникнутые пагуб205
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==