- И вы будете иметь жестокость погубить их? Офицер извинFлся, говоря обычные пошлости о бес: прекословном повиновении, о долге - и, на конец, в отчаянии, видя, что его слова нисколько не действуют, кончиJJ свою речь вопросом: - Что же мне делать? )Кенщина гордо посмотрела на него и сказала, указывая рукой на дверь: - Идти вниз и сказать, что здесь никого нет. - Ей-богу, не знаю,- говорил офицер,- как это сJJучилось и что со мной быJJо, но я сошел с чердака и велм унтеру собрать команду. Через два часа мы его усердно и·скали в другом поместье, пока он пробирался за границу. Ну, женщина! Признаюсь! ... Ничего в мире не может быть ограниченнее и бесчеловечнее, как_оптовые осуждения целых сословий - по надпис,и, по нравственному каталогу, по главному характеру цеха. Назвnния страшная вещь. )I(.-П. Рихтер говорит с чрезвычайной вер_ностыо: если дитя солжет, 1 испугаiiте его дурным действием, скажите, что он солгал, но не говорите, что он лгун. Вы разрушаете его нравственное доверие к себе, определяя его как лгуна. «Это - убийца»,- говорят нам, и нам тотчас кажется спрятанный кинжал, зверское выражение, черные замыслы, точно будто убивать постоянное занятие, ремесло человека, которому случилось раз с жизни когонибудь убить. Нельзя быть шпионом, торгашом. чужого разврата и честным человеком, но можно быть жандармским офицером,- не утратив всего человеческого достоинства, так., как сплошь да рядом можно найти женстве!lность, нежное сердце и даже благородство в несчастных жертвах «общественной невоздержности». Я имею отвращение к .чюдям, которые не умеют, не хотят или не дают себе труда идти далее названия, перешагнуть через преступление, через запутанное, ложное положение, целомудренно отворачиваясь или грубо отталкивая. Это делают обыкновенно отвлеченные, сухие, себялюбивые, противные в своей чистоте натуры или натуры пошлые, низшие, кото!JЫМ еще не удалось или не было нужды заявить себя официально; они по сочувствию дома на грязном дне, на которое другие упали. Ю2
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==