По м,ере того как он пьянел, он иначе произнqсил слово цветок: «тветок», «кветок», «хветок», дойдя до «хветок», он засыпал. Каково здоровье человека, с лишком шестидесяти лет, два раза раненного и который выносил такие завтраки? Прежде нежели я оставлю эти казарменно-фламандские картины а la Вуверман - Калло и эти тюремные сплетни, похожие на ~оспоминания всех в неволе заключенных,- скажу еще несколько слов об офицерах. Большая часть между ними были довольно добрые люди, вовсе не шпионы, а люди, случайно занесенные в жандармский дивизион. Молодые дворяне, мало или ничему не учившиеся, без состояния, не зпая, куда преклонить главы, они были жандармами потому, что не нашли другого дела. Должность свою они исполняли со всею военной точностью, но я не замечал тени усердия-· исключая, впрочем, адъютанта,- но зато он и был адъютантом. Когда офицеры ознакомились со мной, они делали все маленькие льготы и облегчения, которые от них зависели, жаловаться на них было бы грешно. Один молодой офицер рассказывал мне, что в 1831 году· он был командирован отыскать и захватить одного польского помещика, скрывавшегося в соседстве своего имения. Его обвиняли в сношениях с эмиссарами *. Офицер отправился, по собранным сведениям он узнал место, где укрывался помещик, явился туда с командой, оцепил дом и взошел в него с двумя жандармами. Дом был пустой - походили они по комнатам, пошвыряли; нигде никого, а между прочим, некоторые безделицы явно показывали, что в доме недавно были жильцы. Оставя жандармов внизу, молодой человек второй раз пошел на чердак; осматривая внимательно, он увидел небольшую дверь, которая вела к чулану или к какой-нибудь каморке; дверь была заперта извнутри, он толкнул ее ногой, она отворилась - и высокая женшина, красивая собой, стояла перед ней; она молча указывала ему на мужчину, державшего в своих руках девочку лет двенадцати, почти без памяти . .Это был он и его семья. Офицер смутился. Высокая женщина заметила это и спросила его: 201
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==