стон, вместе с резким голосом полицмейстера и однообразным чтением письмоводителя,- доходили до меня. Это было ужасно, невыносимо. Мне по ночам грезились эти звуки, и я просыпался в исступлении, думая, что страдальцы эти в нескольких шагах от меня лежат на соломе, в цепях, с изодранной, с избитой спиной - и наверное без всякой вины. Чтоб знать, что такое русская тюрьма, русский суд и полиция, для этого надобно быть мужиком, дворовым, мастеровым или мещанином. Политических арестантов, которые большею частию принадлежат к д3орянству, содержат .строго, наказывают свирепо, но их судьба не идет ни в какое сравнение с судьбою бедных бородачей. С этими полиция не церемонится. К кому мужик или мастеровой пойдет потом жаловаться, где найдет суд? Таков беспорядок, зверство, своеволие и разврат русского суда и русской полиции, что простой человек, попавшийся под суд, боится не наказа1шя по суду, а судопроизводства. Он ждет с нетерпением, когда его пошлют в Сибирь - его мученичество оканчивается с началом наказания. Теперь вспомним, что три четверти людей, хватаемых полициею по подозрению, судом осво~ бождаются и что они прошли через те же истязания, как и виновные. · Петр III уничтожил застенок и тайную канцелярию*. Екатерина II уничтожила пытку*. Александр I еще раз ее уничтожил*. Ответы, сделанные «под страхом», не считаются по закону. Чиновник, пытающий подсудимого, подвергается сам суду и строгому наказанию. · И во всей России - от Берингова пролива до Tayporei-Ia- людей пытают; там, где опасно пытать розгами, пытают нестерпимым жаром, жаждой, соленой пищей; в Москве полиция ставила какого-то подсудимого босого, градусов в десять мороза, на чугунный пол - он занемог и умер в б<,льнице, бывшей под начальством князя Мещерского, рассказывавшего с негодованием об этом. Начальство знает вое это, губернаторы прикрывают, -правительствующий сенат мирволит, министры 192
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==