. Взошел какой-то чиновник; толстяк обратился к нему как начальник и, кончив свои приказания, вышел вон, ласково кивнув головой и приложив палец к губам. Я никогда после не встречал этого господина и не знаю, кто он; но искренность его совета я испытал. Потом взошел полицмейстер, другой, не Федор Иванович, и позвал меня в комиссию. В большой, довольно красивой зале сидели за столом человек пять, все в военных мундирах, за исключением одпого чахлого старика. Они курили сигары, весело разговаривали между собой, расстегнувши мундпры и развалясь на креслах" Обер-полицмейстер председательствовал. Когда я взошел, он обратился к какой-то фигуре, смиренrю сидевшей в углу, и сказал: - Батюшка, не угодно ли? Тут только я разглядел, что в· углу сидел старый священник с седой бородой и красно-синим лицом. Священник дремал, хотел домой, думал о чем-то другом и зевал, прикрывая рукою рот. Протяжным голосом и несколько нараспев начал он меня увещевать; толковал о грехе утаивать истину пред лицами, назначенными царем, и о бесполезности такой неоткровенности, взяв во внимание всеслышащее ухо божие; он не забыл даже сослаться на вечные тексты, что «нет власти, аще не от бога» и «кесарю - кесарево». В заключение он сказал, чтоб я приложился к святому евангелию и честному кресту в удостоверение обета,- которого я, впрочем, не давал, да он и не требовал,- искренно и открове_нно раскрыть всю истину. Окончивши, он поспешно начал завертывать евангелие и крест. Цынский, едва приподнявшись, сказал ему, что· он может идти. После этого он обратился ко мне и перевел духовную речь на гражданский язык.· - Я приб;~влю к словам священника одно - запираться вам нельзя, если б вы и хотели.- Он указал на кипы бумаг, писем, портретов, с намерением разбросанных по столу.- Одно .откровенное сознание может смягчить вашу участь; быть на воле или в Бобруйске, на Кавказе - это зависит от вас. Вопросы предлагались письменно; наивность некоторых была поразительна. «Не знаете ли вы о существо188
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==