Надобно быть в тюрьме, чтоб знать, сколько ребя• чества остается в человеке и как могут тешить мелочи от бутылки вина до шалости ~rад сторожем. Рябенький· квартальный отыскал мою бутылку и, обращаясь ко мне, просил позволения немного выпить. Досадно мне было, однако я сказал, ч,о очень рад. Рюмки у меня не было. Изверг этот взял стакан, налил его до невозможной полноты и вылил его себе внутрь, не переводя дыхания; этот образ в.:тивания спнртов и вин только существует у русских и у поляков; я во всей Епропе не видал людей, которые бы пили залпо.м ста- ·1<ю1 или умели хватить рюмку. Чтоб потерю этого стакана сделать еще чувствительнее, рябенький квартальный, обтирая синим табачным платком губы, благодарил меня, приговаривая: «Мадера хоть куда». Я с ненавистью посмотрел на него и злобно радова.пся, что J:юди не привили квартальному коровьей оспы, а природа не обошла его человеческой. Этот знаток _вин привез меня в обер-полицмейстерский дом на Тверском бульваре, ввел в боковую залу и оставил одного. Полчаса спустя из внутренних комнат вышел толстый человек с ленивым и добродушным видом; он бросил портфель с бумагами на стул и послал куда-то жандарма, стоявшего в дверях. - Вы, верно,- сказал он мне,- по делу Огарева и других молодых людей, недавно взятых? Я подтвердил. - Слышал я,- продолжал он,- мельком. Стран11ое дело, н_ичего не понимаю. - Я сижу две недели в тюрьме по этому делу, да нс только ничего не понимаю, но просто не знаю ничего. - Это-то и прекрасно,- сказал он, пристально посмотревши на меня,- и не знайте ничего. Вы меня простите, а я вам дам совет: вы милоды, у вас еще кровь горяча, хочется поговорить, это-беда; не забудьте же, что вы ничего не знаете, это единственный путь спасения. Я смотрел на него с удивлением: .;1ицо его не выражало ничего р_урного; он догадался и, _улыбнувшись, сказал: - Я сам был студент Московского университета лет двенадцать тому назад. 187
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==