другую - полицейский устав. Я пробежал его и нашел в нем статью, в которой сказано: «Всякий арестованный имеет прав0 через три дня после ареста узнать причину оного или быть выпущен». Эту статью я себе заметил. Через час времени я видел в окно, как приехал наш дворецкий и привез мне подушку, одеяло и шинель. 011 просил о чем-то унтера, вероятно, о позволении взойти ко мне; это был седой старик, у которого я ребенком перекрестил двух или трех детей. Унтер грубо и отрывисто отказывал ему; один из наших кучеров стоял возле. Я им закричал в окно. Унтер засуетился и велел им убираться. Старик кланялся мне в пояс и плакал; кучер, стегнувши лошадь, снял шляпу и утер глаза. дрожки застучали,· и слезы полились у меня градом. Душа переполнилась. Это были первые и последние слезы во все время заключения. К· утру канцелярия начала наполняться; явился писарь, который,..продолжал быть пЫiным с вчерашнего дня,- фигура чахоточная, рыжая, в прыщах, с животноразвратным выражением в лице. Он был во фраке кирпичного цвета, прескверно сшитом, нечистом, лоснящемся. Вслед за ним пришел другой, в унтер-офицерской шинели, чрезвычайно развязный. Он тотчас обратился ко мне с вопросом: В театре, что ли-с, попались? Меня арестовали дома. И сам Федор Иванович? Кто это Федор Иванович? Полковник Миллер-с. Да, он. Понимаем-с,- он моргнул рыжему, который не показал никакого участия. Кантонист не продолжал разговора; он увидел, что я взят не за буянство, не за пьянство, и потерял ко мне весь интерес, а может, и боялся вступить в разговор с опасным арестантом. Спустя немного явились разные квартальные, заспанные и непроспавшиеся, наконец просители и тяжущиеся. ~одержателышца публичного дома жаловалась на полпивщика, что он в своей лавке обругал ее всенародно и притом такими словами, которые она, будучи 183
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==