Я вас попрошу покамест одеться: вы поедете со мной*.' - Куда? - спросил я. - В Пречистенскую часть,- ответил полицмейстер успокоивающим голосом. - А потом? - Дальше ничего нет в приказании генерал-губернатора. Я стал одеваться. Между тем испуганные слуги разбудили мою мать; сна бросилась из своей спальной ко мне в комнату, но в дверях между гостиной и залой была остановлена казаком. Она вскрикнула, я вздрогнул и побежал туда. Полицмейстер остав11л бумаги и вышел со мной в залу. Он извинился перед моею матерью, пропустил ее, разругал_ I<азака, который был не виноват, и воротился к бумагам. Потом взошел мой отец. Он был бледен, но старался выдержать свою бесстрастную роль. Сцена становилась тяжела. Мать моя сидела в углу и плакала. Старик говорил безразличные вещи с полицмейстером, но голос его дрожал. Я боялся, что не выдержу этого а la longue 1 , и не хотел доставить квартальным удовольствие видеть меня п:1ачущим. Я дернул полицмейстера за рукав. - Поедемте! - Поедемте,- сказал он с радостью. Отец мой вышел из комнаты и через минуту возвратился; он принес маленький образ, надел мне на шею и сказал, что им благословил его отец, умирая. Я был тронут; этот религиозный подарок показал мне меру страха и потрясения в душе старика. Я стал на колени, когда он надевал его; он поднял меня, обнял и благословил. Образ представлял, на финифти, отсеченную голову Иоанна Предтечи на блюде. Что это было - пример, совет или пророчество? - не знаю, но смысл образа поразил менп. Мать моя была почти без чувстn. 1 долго (фран.ц.). 181
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==