ке,нтрабанда, под полой да затворивши двери; а сказал слово громко - так день целый и думаешь, скоро ли придет полиция ... Обед был большой. Мне пришлось сидеть возле генерала Раевского, брата жены Орлова. Раевский был тоже в опале с 14 декабря; сын знаменитого Н. Н. Раевского, он мальчиком четырнадцати лет находился с своим братом под Бородиным возле отца; впоследствии он умер от ран на Кавказе*. Я рассказал ему об Огареве и спросил, может ли и захочет ли Орлов что-нибудь сделать? Лицо Раевского подернулось облаком, но это было нt: выражение плаксивоrо самосохранения, которое я видел утром, а какая-то смесь горьких воспоминаний и отвращения. - Тут нет места хотеть или не хотеть,- отвечал он,- только я сомневаюсь, чтоб Орлов мог много сделать; после обеда пройдите в кабинет, я его приведу к вам. Так вот,- прибавил он, помолчав,- и ваш черед пришел; этот омут всех утянет. Расспросивши меня, Орлов написал письмо к князю Голицыну, прося его свиданья. - Князь,- сказал он мне,- порядочный человек; если он ничего не сделает, то скажет по крайней мере правду. Я на другой день поехал за ответом. Князь Голицын сказал, что Огарев арестован по высочайшему повелению, что назначена следственная комиссия и что матерьяльным поводом бы.п какой-то пир 24 июня*, на котором пе,!IИ возмутительные песни. Я ничего не мог понять. В этот день были именины моего отца; я весь день был дома, и Огарев был у нас. С тяжелым сердцем оставил я Орлова; и ему было нехорошо; когда я ему подал руку, он встал, обнял меня, крепко прижал к широкой своей груди и поцеловал. Точно будто он чувствовал, что мы расстаемся надолго. Я его видел с тех ·пор один раз, ровно через_ шесть лет *. Он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то новая угловатость лица поразили меня; он (78-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==