вилась бледнее, тихо вздыхала, уходила в другую комнату и долго не говорила ни слова. - Вы,- продолж.ала она,- и ваши друзья, вы идете верной дорогой к гибели. Погубите вы Вадю, себя и всех; я ведь и вас люблю, как сына. Слеза катилась по исхудалой щеке. Я молчал. Она взяла мою руку и, стараясь улыбнуться, прибавила: - Не· сердитесь, у меня нервы расстроены; я все понимаю, идите вашей дорогой, для вас нет другой, а если б была, вы все были бы не те. 51 знаю это, но не могу пересилить страха, я так много перенесла несчастий, что на новые недостает сил. Смотрите вы ни слова не говорите Ваде об этом, он огорчится, будет меня уговаривать ... вот он,- прибавила старушка, поспешно утирая сJ1езы и прося еще раз взглядом, чтоб .. я молчал. · Бедная мать! Святая, великая женщина! Это стоит корнелевского «qu'il mourйt» 1 *. Пророчество ее скоро сбылось; по счастию, на этот раз гроза пронеслась над головой ее семьи,' но много набралась бедная горя и страху. - Как взяли? - спрашивал я, вскочив с постели и щупая голову, чтоб знать, сплю я или нет. - Полицмейстер приезжал ночью. с квартальным и казаками, часа через два после того, как вы ушли от нас, забрал бумаги и увез Н. П. * Это был камердинер Огарева. Я не мог понять, какой повод выдумала П<'Лиция, в последнее время все было тихо. Огарев только за день приехал ... и отчего же его взяли, а меня нет? Сложа руки нельзя было оставаться, я оделся и вышел из дому без определенной цели. Это было первое несчастие, падавшее на мою голову. Мне было скверно, меня мучило мое бессилие. · Бродя по улицам, мне, наконец; пришел в голову один приятель, которого общественное положение ста1 ему следовало умереть ( франц.). 172
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==