на сбившихся с дороги. Перед самой тюрьмой сеН-С!'fМОнизм поставил рубеж между мной и Н. А. Полевым. Полевой был человек необыкновенно ловкого ума, деятельного, легко претворяющего всякую пищу; он родился быть журналистом, летописцем успехов, открытий, политической и ученой· борьбы. Я познакомился с • ним в конце курса - и бывал иногда у него и у его брата Ксенофонта. Это было время его пущей славы, время, предшествовавшее запрещению «Телеграфа». Этот-то человек, живший последним открытием, вчерашним вопросом, новой новостью в теоrии и в событиях, менявшийся, как хамелеон, при всей живости ума не мог понять сен-симонизма. Для нас сен-симонизм был откровением, для него - безумием, пустой утопией, мешающей гражданскому раз1щтию. Сколько я ни ораторствовал, ни развиваJI, ни доказывал, Полевой был глух, сердился, становился желчен. Ему была особенно досадна оппозиция, делаемая студентом, он очень дорожил своим влиянием на молодежь и в эт)м_ прении видел, что она ускользает от него. Один раз, оскорбленный нелепоС'J>ью его возражений, я ему заметил, что он такой же отсталый консерватор, как те, против которых он всю жизнь сражался. Полевой глубоко обиделся моими словами и, качая головой, сказал мне: - Придет время, и вам, в награду за целую жизнь усилий и трудов, какой-нибудь мо.подой человек, улыбаясь,• скажет: «Ступайте прочь, вы отсталый человек». Мне было жаль его, мне было стыдно, что я ~го огорчил, но вместе с тем я понял, что в его грустных словах звучал его приговор. В них слышался уже не сильный боец, а отживший, устарелый гладиатор. Я понял тогда, что вперед он не двинется, а на месте устоять не сумеет с таким деятельным умом и с таким непрочным грунтом. Вы знаете, что с: ним было потом,- он принялся за «Парашу Сибирячку» ... * Какое счастье во-время умереть для человека, не умеющего в свой час ни сойти со сцены, ни идти вперед. Это я думал, глядя на Полевого, глядя на Пия IX и на многих других! .. 166
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==