... Вспоминая времеыа -нашей юности, всего нашего круга, я не помню ни одной истории, которая осталась бы на совести, которую было бы стыдно вспомнить. И это относится без исключения ко всем нашим друзьям. Были у нас платонические мечтатели и разочарованные юноши в семнадцать лет. Вадим даже писал драму, в которой хотел представить «страшный опыт своего изжитого сердца». Драма эта начиналась так: «Сад - вдали дом - окна освещены - буря - никого нет - калитка не заперта, она хлопает и скрыпит». - Сверх калитки и сада есть действующие лица? - спросил я у Вадима. И Вадим, несколько огорченный, сказал мне: -. Ты все дурачишься! Это не шутка, а быль моего сердца; если так, я и читать не стану,- и стал читать. Были и вовсе не платонические шалости,- даже такие, которые оканчивались не драмой, а аптекой. Но не было пошлых интриг, губящих женщину и унижающих мужчину, не было содержанок (даже не было и этого подлого слова). Покойный, безопасный, прозаический, мещанский разврат, разврат по контракту, миновал наш круг. - Стало быть, вы допускаете худший, продажный разврат? - Не я, а вы! То есть не вы вы, а вы все. Он так прочно покоится на общественном устройстве, что ему не нужно моей инвеституры. Общие · вопросы, гражданская э1<зальтаци.я - спасали нас; и не только они, но сильно развитой научный и художественный интерес. Они, как зажженная· бумага, выжигали сальные пятна. У меня сохранилось несколько писем Огарева того времени; о тогдашнем грундтоне I нашей жизни можно легко по ним судить. В 1833 году, июня 7, Огарев, например, мне пишет: «Мы друг друга, кажется, знаем, кажется, можем быть откровенны. Письма моего ты никому не покажешь. Итак, скажи - с некоторого времени я решительно так полон, можно сказать, задавлен ощущениями 1 основном тоне (от нем. Grundton). 11 А. И. Герцен, т. 4 161
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==