я на почтовой станции и жду лошадей. Погода была прескверная. Взошел этапный офицер, приведший партию арестантов пообогреться. Мы с ним разговорились; услышав, что я лекарь, он попросил меня дой1'и до этапа взглянуть на одного больного из· пересыльных, притворяется, что ли, он или вправду крепко болен. Я пошел, разумеется, с намерением во всяком случае подтвердить болезнь колодника. В небольшом этапе было человек восемьдесят народу в цепях, бритых и небритых, женщин, детей; все они расступились перед офицером, и мы увидели на грrхзном полу, в углу, на соломе какую-то фигуру, завернутую в кафтан ссыльного. - Вот больной,- сказал офицер. Лгать мне не пришлось: несчастный был в сильнейшей горячке; исхудалый и изнеможенный от тюрьмы и дороги, полуобритый и с бородой, он был страшен, бессмысленно водил глазами и беспрестанно просил пить. - Что, брат, плохо? - сказал я больному и прибавил офицеру: - идти ему невоз.можно. . Больной уставил на меня глаза и пробормотал: «Это вы?» Он назвал меня. «Вы меня не ·узнаете»,- прибавил он голосом, который ножом провел по сердцу. - Извините меня,- сказал я ему, взяв его сухую Jf каленую руку,- не могу припомнить. -' Я - Сунгуров,- отвечал он; - Бедный Сунгуров! - повторил лекарь, качая гоJювой. - Что же, его оставили? - спросил я. - Нет, однако дали телегу. · : После того, как я писал это, я узнал, что Сунгуров умер в Нерчин.ске. Именье его, состоявшее из двухсот пятидесяти душ в Бронницком уезде под Москвой и в Арзамасском, Нижегородской губернии, в четыреста душ, пошло н.а уплату за содержание его и его товарищей в тюрьме в продолжение следствия. Семью его разорили, впрочем сперва позаботились и о том, чтоб ее уменьшить: жена Сунгурова была схвачена с двумя детьми и месяцев шесть прожила в Пречистенской части; грудной ребенок там и умер. Да будет проклято царствование Николая во веки веков, аминь! ·150
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==