счастием, тот должен и~кать ранней смерти. Хронического счастья так же нет, как нетающего льда. Старший брат Вадима * умер несколько месяцев спустя после того, как Диомид был убит, он простудился, запустил болезнь, подточенный организм не вынес. Вряд было ли ему сорок лет, а он был старший. Эти три гроба, трех друзей, отбрасывают назад длинные черные тени; последние месяцы юности видНЕ.ются сквозь погребальный креп и дым кадил ... Прошло с год, де.по взятых товарищей окончилось. Их обвинили (как впоследствии нас, потом петраiirевuев) в намерении составить тайное общество, в преступных разговорах; за это их отправляли в солдаты, в Оренбург. Одного из подсудимых Николай отличил - Сунгурова. Он уже кончил курс и был на службе, женат и имел детей; его приговорили к лишению прав состояния и ссылке в Сибирь. · «Что могли сделать несколько молодых студентов? Напрасно они погубили себя!» Все это основательно, и люди, рассуждающие таким образом, должны быть довольны благоразумием русского юношества, следовавшего за нами. После нашей истории, шедшей вслед за сунгуровской, и до истории Петрашевского прошло спокойно пятнадцать лет, именно те пятнадцать, от которых едва начинает оправляться Россия и от которых сломились два поколения: старое, потерявшееся в буйстве, и молодое, отравленное с детства, которого квёлых представителей мы теперь видим. · После декабристов все попытки основывать общества не удавались действительно; бедность сил, неясность целей указыва.1и на 1необходимость другой работы - предварительной, внутренней. Все это так. Но что же это была бы за молодежь,· которая могла бы в ожидании теоретических решений спокойно смотреть на то, что делалось вокруг, на сотни поляков, гремевших цепями по владимирской дороге, на крепостное состояние, на солдат, засекаемых на Ходынском поле каким-нибудь генералом Лашкевичем, на студентов-товарищей, пропадавших без вести. В нравственную очистку поколения, в залог будущего они должны были негодовать до безумных опытов, до пр·езрения 146
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==