Когда я возвратился, в маленьком доме царила мертвая _тишина, покойник, по русскому обычаю, лежал на столе в зале, поодаль сидел живописец Рабус, его приятель, и карандашом, сквозь слез, снимал его портрет; возле покойника молча, сложа руки, с выражением бес.конечной грусти, стояла высокая женская фигура; ни один артист не сумел бы изваять такую благородную и глубокую «Скорбь». )Кенщина эта была. немолода, но следы строгой, величавой красоты остались; завернутая в длинную черную бархатную мантилью на гор·ностаевом меху, она стояла неподвижно. Я остановился в дверях. Прошли две-три иинуты - та же тишина, но вдруг она поклонилась, крепко поuеловала покойника в лоб и,. с~(азав: «Прощай! прощай, друг Вадим», твердыми шагами пошла во внутренние комнаты. Рабус все рисовал, он iшвнул мне головой, говорить нам не хотелось, я молча сел у окна. Женщина эта была сестра графа Захара Чернышева, сосланного за 14 декабря, Е. Черткова*. Симоновский архимандрит Мелхиседек сам предложил rviecтo в своем монастыре. Мелхиседек был некогда проGТОЙ плотник и отчаянный раскольник, потом обратился к православию, пошел в монахи, сделался игумном и, наконец, архимандритом. При этом он остался плотником, то есть не потерял ни сердца, ни широких плеч, ни красного здоровогq лица. Он знал Вадима и уважал его за его исторические изыскания о Москве*. Когда тело покойника явилось перед монастырскими воротами, они отворились, и вышел Мелхиседек _со всеми монахами встретить тихим, грустным пением-бедный гроб страдальца и проводить до могилы. Недалеко от могилы Вадима покоится другой прах, дорогой нам, прах Веневитинова с надписью: «К:ак знал он жизнь, как мало жил!» * Много знал и Вадим жизнь! Судьбе и этого было мало. Зачем, в самом деле, так долго зажилась старушка мать? Видела конец ссылки, видела своих детей во всей красоте юности, во всем блеске таланта, чего было жить еще! К:то дорожит 10 А. И. Герцен, т. 4 145
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==