Встреча с Вадимом ввела новый элемент в нашу Запорожскую сечь. Собирались мы попрежнему всего чаще у Огарева. Больной отец его переехал на житье в свое пензенское именье. Он жил один в нижнем этаже их дома у Никитских ворот. Квартира его была недалека от университета, и в нее особенно всех тянуло. В Огареве было то магнитное притяжение, которое образует перпую стрелку кристаллизации во всякой массе беспорядочно встречающихся атомов, если только они и111еют между собою сродство. Брошенные куда бы то ни было, они становятся незаметно сердцем организма. Но рядом с его светлой, веселой комнатой, обитой красными обоями с золотыми полосками, в которой не проходил дым сигар, запах жженки и других ... я хотел сказать - яств и пи:тий, но остановился, потому что из съестных припасов, кроме сыру, редко что было. итак, рядом с ультрастуденческим приютом Огарева, где мы спорили целые ночи напролет, а иногда целые ночи кутили, делался у нас больше и больше любимым другой дом, в котором мы чуть ли не впервые научились уважать семейную жизнь. Вадим часто оставлял наши беседы и уходил домой, ему было скучно, когда он не видал долго сестер и матери. Нам, жившим всей душою в товариществе, было странно, как он мог предпочитать свою семью - нашей. Он познакомил нас с нею. В этой семье все· носило следы царского посещения; она вчера пришла из Сибири, она была разорена, замучена и вместе с тем полна того величия, которое кладет несчастие не на каждого страдальца, а· на чело тех, которые умел,и выне-сти. Их отец был схвачен при Павле вследствие какогото политического доноса, брошен в Шлюссельбург и потом сослан в Сибирь на поселенье. Александр возвратил тысячи сосланных безумным отцом его, но Пассск был забыт. Он был племянник того Пассека, который участвовал в убийстве Петра III, потом был генералгубернатором в польских провинциях и люг требовать долю наследства, уже перешедшего в другие руки, эти-то другие руки и задержали его в Сибири *. · 139
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==