тывались :дома или в университетском пансионе. Вадим родился в -Сибири, во время ссылки своего отuа, в нужде ·и лишениях; ·его учил сам отец, он вырос в многочисленной семье братьев и сестер, в гнетущей бедности, нс на полной воле. Сибирь кладет своя отпечаl'ОК, вовсе не похожий на наш провинциальный; он далеко не так пошл 11 мелок, он обличает больше здоровья ,и лучший зnкал. Вадим был дичок в сравнении с нами. Его удаль была другая, не наша, богатырская, иногда заносчивая; аристократизм несчастия развил в нем особое самолюбие; но он 1\•IНОГО умел любить и друrих и отдавался им, не скупясь. Он был отважен, даже неосторожен до излишества --человек, родившийся в Сибири 'И притом в семье сосланной, имеет уже то преимуществ0 перед нами, что не боится Сибири. Вадим, по наследству, ненавидел от всей души самовластье* и крепко прижал нас к своей груди, как только встретился. Мы сблизились очень скоро. Впрочем, в то время ни церемоний, ни благоразумной осторожности, ничего подобного не было в нашем -круге. - Хочешь познакомиться с К<етчером>, о котором ты столько слышал? - говорит мне Вадим. - Непременно хочу. - Приходи завтра, в семь часов вечера, да не опGздай,- он будет у меня. Я прихожу - Вадима нет дома. Высокий мужчина с nыразительным лицом и добродушно грозным взглядом из-под очков дожидается его. Я беру книгу,- он берет книгу. - Да вы,- говорит он, раскрывая ее,- вы - Герцен? - Д·а, а вы - К<етчер>? Начинается разговuр - живей, живей ...- - Позвольте,- грубо перебивает меня К<етчер>,-позвольте, сделайте одолжение, говорите мнеты. - Будемте говорить ты. И с этой минуты (которая могла быть в конце 1831 r.) мы были неразрывными друзь·ями; с этой минуты гнев и милость, смех и крик К<етчера> р,аздаются во все наши всзрасты, во всех приключениях нашей жизни. 138
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==