В самое это время я видел во второй раз Николая, и тут лиuо его еще сильнее врезалось в мою память. Дворянство ему давало бал *, я был на хорах собранья и мог досыта насмотреться на него. Он еще тогда не носил усов, лицо его было молодо, но перемена в его чертах со времени коронации поразила меня. Угрюмо стоял он у колонны, свирепо и холодно смотрел перед собой, ни на кого не глядя. Он похудел. В этих чертах, за этими оловянными глазами ясно можно было понять судьбу Польши, да и России. Он был потрясен, испуган, он усомнился I в прочности трона и готовился мстит~ за выстраданное им, за страх и сомнение. 1 Вот что рассказывает Денис Давыдов в своих «Записках»*: «Государь сказал однажды А. П. Ермолову· «В') время польской войны я находился одно время в ужаснейшем положении. Жена моя была на сносе, в Новгороде вспыхнул бунт, при мне оставались лишь два эскадрона кавалергардов; известия из армии доходили до меня .лишь через Кенигсберг. Я нашелся вынужденным окружить себя выпущенными из госпиталя солдатами». «Записки» партизана не оставляют никакого сомнения, что Николай, как Аракчеев, как все бездушно жестокосердные и мстительные люди, был трус. Вот что рассказывал Давыдову генерал Чеченский: «Вы знаете, что я умею ценить мужество, а потому вы поверите моим словам. Няходясь 14 декабря близ государя, я во все время наблюдал за ним. Я вас могу уверить честным словом, что у государя, бывшего во все время весьма бледным, душа была в пятках». . А вот что рассказывает сам Давыдов. «Во время бунта на Сенной государь прибыл в столицу лишь на вторсй день, когда уже все успокоилось. Государь 6ыл в Петергофе и как-то ом случайно проговорился: «Мы с Волконским стояли во весь день на кургане в саду и прислушивались, не раздаются ли со стороны Петербурга пушечные выстрелы». Вместо озабоч~нного прислушивания в саду и беспрерывных отправок курьеров в Петербург,- добавляет Давыдов,- он должен был лично поспешить туда; так поступил бы Е-сякий мало-мальски мужественный человек. На следующий день (когда все было усмирено) государь, въехав в коляске в толпу, наполнявшую площадь, закричал ей: «На колени!» - и толпа поспешно исполнила его приказание. Государь, увидев несколько лиц, одетых в партикулярных платьях (в числе следовавших за экипажем), вообразил, что это были лиuа подозрительные, приказал взять этих несчастных на гауптвахты и, обратившись к народу, стал кричать: «Это всё подлые полячишки, они вас подбили!» Подобная неуместная выходка совершенно испортила, по моему мнению, результаты».- Каков гусь был этот · Николай? . (При,и. А. И. Герцена.) 136
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==