Мы собрались из всех отделений на большой университетский двор; что-то трогательное было в этой толпящейся молодежи, которой велено было расстаться перед заразой .. Лица были бледны, особенно одушев• лены, многие думали о родных, друзьях; мы простились с казеннокоштными, которых от нас отделяли карантинными мерами, и разбрелись небольшими кучками по домам. А дома всех встретили вонючей хлористой известью, «уксусом четырех разбойников» и такой диетой, которая одна без хлору и холеры могла свести человека в постель. Странное дело, это печальное время осталось ка· ким-то торжественным в моих воспоминаниях. Москва приняла совсем иной вид. Публичность, не известная в обыкновенное время, давала новую жизнь. Экипажей было меньше, мрачные толпы народа стояли на перекрестках и толковали об отравителях; кареты, возившие больных, шагом двигались, сопровождаемые полицейскими; люди сторонились от черных фур с трупами. Бюльтени о болезни печатались два раза в день. Город был оuеплен, как в военное время, и солдаты пристрелили какого-то бедного дьячка, пробиравшегося через реку. Все это сильно занимало умы,· страх перед болезнию отнял страх перед властями, жители роптали, а тут весть за вестью - что тот-то занемог, что такой-то умер ... Митрополит устроил общее молебствие. В один день и в одно время священники с хоругвями обходили свои приходы. Испуган11ые жители выходили из домов и бросались на колени во время шествия, прося со слезами отпущения грехов; самые священники, привыкшие обращаться с богом запанибрата, были серьезны и тронуты. Доля их шла в Кремль; там на чистом воздухе, окруженный высшим духовенством, стоял коленопреклонениый мятрополит и молился-. да мимо идет чаша сия. На том же месте он молился об убиении декабристов шесть лет тому назад. Филарет представ"1ял какого-то оппозиционного иерарха, во имя чего он делал оппозицию, я щ1коrда не мог понять. Разве во имя своей личности. Он был человек умный и ученый, владел мастерски русским языком ► 131
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==