мой талант. «Я с вами примирился за ваши «Письма об изучении природы»; в них я понял (насколько человеческому уму можно понимать) немеuкую философию - зачем же, вместо продолжения серьезного труда, вы пишете сказки?» Я отвечал ему несколькими дружескими строками - тем наши сношения и кончились. Если эти строки попадутся на глаза самому Химику, я попрошу его их прочесть, ложась спать в постель, когда нервы ослаблены, и уверен, что 011 простит мне тогда дружескую '5олтовню, теr.1 более Ч1'О я храню серьезную и добрую память о нем. Итак, наконец, затворничество родительского дома пало. Я был au large 1 ; вместо одиноче('тва в нашей небольшой комнате, вместо тихих и полускрываемых свиданий с одним Огаревым,- шумная се~~ья в семьсот голов окружила меня. В ней я больше оклиматился в две недели, чем в родительском доме с самого дня рождения. А дом родительский меня преследовал даже в университете в виде лакея, которому отеu УIОЙ велел меня провожать, особенно когда я ходил пешком. Целый се• местр я отделывался от провожатого и насилу официально успел в этом. Я говорю: офиuиально - потому что Петр Федорович, мой камердинер, на которого была возложена эта должность, очень скоро понял, во-первых, что мне неприятно быть провожаемым, вовторых, что самому ему гораздо приятнее в разных увеселительных местах, чем в передней физико-математического факультета, в которой все удовольствия ограничивались беседою с двумя сторожами и взаимным потчеванием друг друга и самих себя табаком. К чему посылали за мной провожатого? Неужели Петр, с молодых лет зашибавший по нескольку дней сряду, мог меня остановить в чем-нибудь? Я полагаю, что мой отец и не думал этого, но для своего спокойствия брал меры недействительные, но все же меры, 1 на просторе ( франц.). 116
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==