трогательно окружал одинокую и. болезненную ста" рость ее, насколько умел, покоем и вниманием. Теорий своих, кроме химических, он никогда не проповедовал, они высказывались случайно, вызывались мною. Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той деликатностью, с которой большой, сrарый мастиф играет с шпицем, позволяя ему себя теребить и только легко отгоняя лапой. Но это-то меня и дразнило всего больше, и я неутомимо возвращался а la charge 1 , не выигрывая, впрочем, ни одного пальца почвы. Впоследствии, то есть лет через двенадцать, я много раз поминал Химика так, как поминал замечания моего отца; разумеется, он был прав в трех четвертях всего, на что я возражал. Но ведь и я был прав. Есть истины,- мы уже говорили об этом, которые, как политические права, не передаются раньше известного возраста. Влияние Химика заставило меня избрать физикоматематическое отделение; может, еще лучше было бы вступить в медицинс!<ое, но беды большой в том нет, что я сперва посредственно выучил, ·потом основательно забыл дифференциальные и интегральные исчисления. Без естественных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас жизни, без смирения перед ее независимостью - где-нибудь в душе остается монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему разумению. Перед окончанием моего курса Химик уехал в Петербург, и я не видался с ним до возвращения из Вятки. Несколько месяцев после моей женитьбы я ездил полутайком на несколько дней в подмосковную*, где тогда жил мой отец. Цель этой поездки состояла в окончательном при~ирении с .-1им, он все еще сердился на меня за мой брак. По дороге я остановился в Перхушкове, ·там, где мы столько раз останавливались; Химик меня ожидал и 1 к нападению (фран.ц.). 114
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==