нок, ночников, коробочек. Старик обыкновенно читал с час времени Бурьенна, «Memorial de S-te Helene» * и вообще разные «Записки»; за сим наступала ночь. Так я оставил в 1834 наш дом, так застал его в 1840, и так все продолжалось до его кончины в 1846 году. · Лет тридuати, возвратившись из ссылки, я понял, что во многом мой отец был прав, что он, по несчастию, оскорбительно хорошо знал людей. Но моя ли была вина, что он и самую истину проповедовал таким возмутительным образсм для юного сердr1а. Его ум, охлажденный д.;шнной жизнию в кругу людей испорченных, поставил его еп garde 1 противу всех, а равнодушное сердuе не требовало примирения; он так и остался в враждебном отношении со всеми на свете. Я его застал в 1839, а еще больше в 1842, слабым и уже действительно больным, Сенатор умер, пустота около него была еще больше, даже и камердинер был другой, но он сам был тот же, одни физические силы изменили, тот же злой ум, та же память, он так же всех теснил мелочами, и неизменный Зонненберг имел свое прежнее кочевье в старом доме и делал комиссии. Тогда только оценил я все безотрадное этой жизни; с сокрушенным сердцем смотрел я на грустный смысл этого одинокого, оставленного сушествования, потухавшего на сухом, жестком, каменистом пустыре, который он сам создал возле себя, но который изменить было не в его воле; он знал это, видел приближающуюся смерть и, переламывая слабость и дряхлость, ревниво и упорно выдерживал себя. Мне бывало ужасно жаль старика, но делать было нечего - он был 11сприступен . ... Тихо проходил я иногда мимо его кабинета, когда он, сидя в глубоких креслах, жестких и неловких, окруженный своими собачонками, один-одинехонек играл с моим трехлетним сыном. Казалось, сжавшиеся руки и окоченевшие нервы старика распускались при виде ребенка и он отдыхал от беспрерывной тревоги;борьбы п дос-ады, в которой поддерживал себя, дотрагиваясь умирающей рукой до колыбели. 1 настороже ( франц.). 104
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==