ромное постом, -когда дети учат родите.п1сй! Куда мы идем? Подумать страшно! [\,\ы с тобой, по счастью, нс увидим. После обеда мой отец ложился отдохнуть часа на полтора. Дворня тотчас рассыпалась по полпивным и по трактирам. В семь часов приготовляли чай; тут иногда кто-нибудь приезжал, всего чаще Сенатор; это было время отдыха для нас. Сенатор привозил обыкновенно разные новости и рассказывал их с жаром. Отец мой показывал вид совершенного невнимания, слушая его: делал серьезную мину, когда тот был уверен, что морит со смеху, и переспрашивал, как будто не слыхал, в чем дело, если тот рассказывал что-нибудь поразительное. Сенатору доставалось и не так, когда он противуречил или был не одного мнения с меньшим братом, что, впрочем, с.1учалось очень редко; а иногда б~з всяких противуречий, когда мой отец был особенно н~ в духе. При этих комика-трагических сценах, что всего было смешнее, это естественная запальчивость Сенатора и натянутое, искусственнuе хладнокровие моего отца. - Ну, ты сегодня болен,- говорил нетерпеливо Сенатор, хватал шляпу и бросался вон. Раз в досаде он не мог отворить дверь и толкнул ее, что есть сил, ногой, говоря: «Что за проклятые двери~» Мой отец спокойно подошел, отворил дверь в противуположную сторону и совершенно тихим голосом заметил: - Дверь эта делает свое дело, она отворяется туда, а вы хотите ее отворить сюда и сердитесь. При этом не мешает заметить, что Сенатор был двумя год<1ми старше моего отца и говорил ему тьt, а тот, в качестве меньшего брата,- вы. После Сенатора отец мой отправлялся в свою спальную, всякий раз осведомлялся о том, заперты ли ворота, получал утвердительный ответ, изъявлял некоторое сомнение и ничего не делал, чтобы удостовериться. Тут начиналась длинная история умываний, примочек, лекарств; .камердинер приготовлял на столике возле постели целый арсенал разных вещей: скля103
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==