пригорюнившись и смотрит - женщина несет какойнибудь овощ, в ярком наряде и с белым сложенным платком на голове, она останавливается отдохнуть, грациозно поддерживая рукой свою ношу на голове, и смотрит вдаль, и черные глаза ее выражают такую тоску, такую задумчивость, о которой она и не подозревает,- и будто одна и та же дума налегла, тяжелая и широкая, на бесконечное поле и горы, на пропадающую в неопределенной дали зубчатую линию акведуков, идущую целые мили *, на пастуха и на крестьянку. Всегда печальная, всегда угрюмая, Campagna имеет одну веселую минуту - это захождение солнца: тут она облита ярким светом, который меняется каждые две-три минуты, и вдруг поднимается роса, пурпур сменен ночью, и даль исчезла - ничего не видать - кроме теперь только заметного огонька пастухов и двух-трех ближних развалин. Раз ночью сидел я с одним молодым итальянцем на полуобрушившемся своде терм К.аракалы * - точно на высокой горе. Что за размах, что за своды, что за необыча{1ные размеры, какая могучая фантазия, дерзость замыслов, упорность в исполнении. Совы и летучие мыши шныряли на месячном свете, вдали был слышен одинокий протяжный лай собаки на Тибре,- Байрон слышал подобный лай из Колизея. - Без рабов римлянам было бы невозможно строить такие колоссальные здания - они равно свидетели их силы и их тиранства,- сказал мой товарищ. Я не вытерпел и отвечал ему: - Да в том-то и величие их, что руками невольников они умели воздвигать великое, что, грабя мир, они клад не зарывали в землю, а расчищали достойную арену для своего царского разгула. Рабы были не у одних римлян, ест:, страны, имеющие рабов в девятнадцатом столетии, да что-то об их постройках мало слышно. Признаюсь, что касается до меня, я склоняюсь перед остовом этого колосса, каждая арка, каждая колонна говорят о силе, о шири, об этом стремлении к раздолью, которое свидетельствует, что римляне действительно пожили, в полном значении слова. А какая в них польза? 88
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==