обратно поставленный, та же замена революционного идеализма вопросом о хлебе, но со стороны неимущего. Борьба была очевидна, неминуема, характер ее можно предсказать. Голодный человек свиреп, но и мещанин, защищающий собственность - свиреп. Надежда у буржуазии одна - невежество масс. Надежда большая, но ненависть и зависть, месть и долгое страдание образуют быстрее, нежели думают. Может, массы долго не поймут, чем помочь своей беде, но они поймут, чем вырвать из рук несправедливые права, не для того, чтоб воспользоваться, а чтоб разбить их, не для того, чтоб обогатиться, а чтоб пустить-других по миру. Знало ли дворянство близость своих судеб, когда Сиэс спрашивал, «что такое среднее состояние»? * А разве мы не слышим со всех сторон вопрос: «Что такое работник?» ... и угрюмый ответ - «ничего»? Ведь и он может поверить, как некогда поверила буржуазия, что она «все». Дворянство имело по крайней мере 4 августа, буржуазия не будет его иметь - и это очень жаль. Пока какой-нибудь элемент общественный еще жив, как бы он ни был близок к смерти и как бы смерть его ни была неотвратима, он многое может сделать для того, чтоб кончина его была честна, менее насильственна и - наоборот. Буржуазия не поступится ни одним из своих монополей и привилегий. У нее одна религия - собственность со всеми ее римско-феодальными последствиями. Тут фанатизм и корысть вместе, тут ограниченность и эгоизм, тут алчность и семейная любовь вместе. Улыбка пренебрежения не новость в истории, за нею \/ скрываются не только глупая самонадеянность и ограниченность, но и страх, нечистая совесть, недостаток разумных доводов, собственная несостоятельность и даже признание силы в том, над чем смеемся. Это улыбка римских патрициев над назареями, римских кардиналов над протестантами, Наполеона над идеологами; это улыбка дворян, когда буржуазия требовала себе тех прав, которые отказывает теперь народу. Грубый смех высокомерной посредственности принадлежит, наконец, всем мелкорабочим рода человече67
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==