нам и мрачном заточении читал ежедневно Расина с своим сыном и заставлял его твердить на память ... И действительно, есть нечто поразительно величавое в ·стройной, спокойно развивающейся речи расиновских героев; диалог часто убивает действие, но он изящен, но он сам действие; чтоб это понять, надобно видеть Расина на сцене французского театра: там сохранились предания старого времени, предания о том, как созданы такие-то роли Тальмой, другие Офреном, )Корж ... Актеры с некоторой робостью выступают в расиноnских трагедиях, это их пробный камень; тут невозможно ни одно не художественное движение, ни один мелодраматический эффект, тут нет надежды ни на группу, ни на декорации, тут два-три актера, как статуи на пьедестале: все устремлено на них. Сначала дикция их, чрезвычайно благородная и выработанная, может показаться изысканной, но это не совсем так; торжественность эта, величавость, рельефность каждого стиха идет духу расиновских трагедий. Пожалуй, некоторые позы на парфенонских барельефах можно тоже назвать изысканными именно потому, что в~ятели исключили все случайное и оставили вечные спокойные формы; жизнь, поднимаясь в эту сферу, отрешается от всего возмущающего красоту ее проявления, принимает пластический и музыкальный строй; тут движение должно быть грацией, слово - стихом, чувство - песнью. Вы более любите иной мир, мир, воспроизводящий жизнь во всей ее истине, в ее r лубине, во всех изгибах света и тьмы, словом· мир Шекспира, Рембрандта, Jiюбите его, но разве это мешает вам остановиться перед Аполлоном, перед Венерой? что за католическая исключительность! Пониманье Бетховена разве отняло у ~ас возможность увлекаться «Севильским цирюль~ ником». Входя в театр смотреть Расина, вы должны знать, ЧТО С ТеМ вместе ВЫ ВХОДИТе В ИНОЙ мир, ИМеЮЩИИ СВОИ пределы, свою ограниченность, но имеющий и свою силу, свою энергию и высокое изящество в своих пределах. Какое право имеете вы судить художеств~нное 53
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==