они представляли собой ядро людей образованных, дурно относящихся к петербургскому режиму. Одни из них жили целые годы за границей, привозя оттуда либеральные идеи; другие приезжали на несколько месяцев в Москву, остальную же часть года сидели взаперти в своих поместьях, где читали все, что выходило нового, и были хорошо осведомлены об умственном движении в Европе. Среди провинциального дворянства чтение стало модою. Люди хвастались тем, что у них есть библиотека, и выписывали на худой конец новые фра.нцузские романы, «Journal des Debats» и «Аугсбургскую газету»; иметь у себя запрещенные книги считалось образцом хорошего тона. Я не знаю ни одного приличного дома, где бы не нашлось сочинения Кюстина о России *, которое было запрещено специальным приказом Николая. Молодежь, лишенная участия в какой бы то ни было деятельности, находившаяся под вечной угрозой тайной полиции, с тем большей горячностью увлекалась чтением. Сумма идей, бывших в обращении, все возрастала. Каковы же были эти новые мысли и тенденции, появившиеся после 14 декабря? 1 Первые годы, последовавшие за 1825-м, были ужасны. Понадобилось не менее десятка лет, чтобы человек мог опомниться в своем горестном положении порабощенного и гонимого существа. Людьми овладело глубокое отчаяние и всеобщее уныние. Высшее общество с подлым и низким рвением спешило отречься от всех человеческих чувств, от всех гуманных мыслей. Не было почти ни одной аристократичес:кой семьи, которая не имела близких родственников в числе сосланных, и почти ни одна не осмелилась надеть траур или 1 Не без некоторого страха приступаю я к этой части моего обозрения. Читатель поймет, что у меня нет возможности все сказать, а во многих случаях и назвать имена людей; чтобы говориrь о каJ<ом-нибудь русском, надо знать, что он в могиле или в Сибири. И лишь по зрелом размышлении я решился на эту публикацию: молчание служит поддержкой деспотизму, то, о чем не осмеливаешься сказать, существует лишь наполовину. (Прим. А. И. Герцена.) 460
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==