Казарма и канцелярия стали главной опорой николаевской политической науки. Слепая и лишенная здравого смысла дисциплина в сочетании с бездушным формализмом австрийских налоговых чиновников - таковы пружины знаменитого механизма сильной вла• сти в России. Какая скудость правительственной мысли, какая проза самодержавия, какая жалкая пошлость! Это самая простая и самая грубая форма деспотизма. Добавим к сему и графа Бенкендорфа, шефа корпуса жандармов - этой вооруженной инквизиции, полицейского масонства, имевшего во всех уголках империи, от Риги до Нерчинска, своих братьев слушающих :1 подслушивающих,- начальника III отделения канцелярии его величества (так именуется центральная ко11тора шпионажа), который судит все, отменяет решения судов, вмешивается во все, а особенно в дела политических преступников. Время от времени перед лицо этого судилища-конторы приводили цивилизацию под пидом I<акого-либо литератора или студента, которого ссылали или запирали в крепость и на месте которого вскоре появлялся другой. Словом, картина официальной России внушала только отчаянье: здесь - Польша, рассеянная во все стороны и терзаемая с чудовищным упорством; там - безумие войны, длящейся все время царствования, поглошаюшей целые армии, не подвигая ни на шаг завоевание Кавказа; а в центре - всеобщее опошление и бездарность правительства. Зато внутри государства совершалась великая работа,- работа глухая и безмолвная, но деятельная и непрерывная; всюду росло недовольство, революцио11ные идеи за эти двадцать пять лет распро<..:транились шире, чем за все предшествовавшее столетие, и тем не менее в народ они не проникли. Русский народ продолжал держаться вдали от политической жизни, да и не было у него оснований принимать участие в работе, происходившей в других слоях нации. Долгие страдания обязывают к своеобразному чувству достоинства; русский народ слишком много выстрадал и поэтому не имел права волноваться из-за 457
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==