сии совершаются целые революции, но это остается вовсе неизвестным за границей вследствие недостатка гласности и всеобщей немоты. Так, в 1838 году коренным образом было изменено управление всеми сельскими общиаами * империи. Правительство вмешалось в дела общины, установило двойной полицейский надзор за каждой деревней, начало вводить при!iудительную организацию полевых работ, обездолило одни общины, обогатив за их счет другие, наконец, создало для 17 ООО ООО человек новую форму управления, причем даже это событие, чуть ли не достигшее размеров революции, осталось неизвестным Европе. Крестьяне, опасаясь кадастра * п вмешательства чиновюшов, которых знали как одетых в мундир привилегированных грабителей, во многих местах взбунтовались. В некоторых уездах Казанской, Вятской и Тамбовской губерний ·дело дошло до того, что крестьян расстреливали картечью, и новый порядок был сохранен*. Подобное положение вещей долго длиться нс может, и впервые это почувствовали после 1812 года. Время для тайного политического общества было выбрано прекрасно во всех отношениях. Литературная пропаганда велась очень деятельно. Душой ее был знамешпый Рылеев; он и его друзья придали русской литературе энергию и воодушевление, которыми она никогда не обладала ни раньше, ни позже. То были не только слова, то были дела. Знали, что принято решение, что есть определенная цель и, не заблуждаясь относительно опасности, шли твердым шагом, с высоко поднятой головой, к неотвратимой развязке. У народа, лишенного общественной свободы, литератург. - единственная трибуна, с высоты коrорой он заставляет ус~1ышать крик своего возмущения и своей совести. Влияние литературы в подобном обществе приобретает размеры, давно утраченные другими странами Европы. Революционные стихи Рылеева и Пушкина можно найти в руках у молодых людей в самых отдаленных областях империи. Нет ни одной блаrовоспи443
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==