Под провисшим сводом ворот, которые 1-1.екогда вели в замок, сидели человек десять финнов, низкорослых, тщедушных, жалких, со светлыми, как лен, волосами. Их язык, совершенно чуждый для нас, неприятно поражал мой слух. Над воротами было прибито чучело орла. Вдруг предо мной промелькнул, мгновенно скрывшись с глаз, стройный белокурый юноша, с подкрученными усиками и ружьем за плечами. Он сидел 13 маленьких санях и сам правил. Упряжь на лошади, не украшенная русской дугой, звенела зато двумя десятками бубенцов; за санями бежала борзая, обнюхивая мерзлую землю. В Лифляндии и К.урляндии нет деревень, похожих на русскне. Там - фермы, разбросанные Dокруг замка. К.рестьянсю1е хижины стоят врозь; русской общины здесь не существует. На этих фермах живет бедный, добрый, но ма.10 одарешr~.rй народ, повидимому, без будущего, придавленный вековым рабством,- остаток древнего народонаселения, затопленного волню1и других рас. Между немцами и финнами огромное расстояние; надо сказать, что герl\1анская цивилизация была весьма замкнутой. После стольких веков тесного соседства и постоянных сношений с немцаl\ш финны этих мест остались полудикими. Первым позаботился об их воспитании император Николай,- разумеется, на свой .:1ад: он обратил их в православие. Но только в Риге, на эт11х узких, теl\шых улицах, в этом городе привилегий, цехов ( «Zunft'oв»), проникнутом ганзейским и лютеранским духом*, где в самой торговле чувствуются отсталость и застой, где русское население принадлежит к закоренелым раскольникам, два века назад оставившим отечество, потому что они сочли режим царя Алексея слишком революционным, а патриарха Никона слишком смелым реформатором,- только там я понял разницу между тем миром, 1юторый я только что покинул, и тем, в который сступил. Сухощавые, тонконогие евреи, в черных бархатных ермолках, в коротких штанах, нитяных чулках и низких башмаках в самую холодную пору балтийской зимы; немецкие негоцианты, шествующие с величием сенато381 .
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==