особенного испуга,- двадцать три года службы, медаль за взятие Варны*, две раны, пуля навылет, пряжка за беспорочную двадцатилетнюю службу. А дело все не -подвигалось, и офицер привязался 1<: пареньку лет шестнадцати или семнадцати. - Ты что? - 1<рикнул он.- Смеешься мне в глаза, смеешься мне в глаза? Я тебя научу уважать эполеты! И он бросился на парня; тот, увернувшись от офицерского кулака, кинулся бежать; офицер хотел догнать его, но снег был так глубок, что офицер про. валился в него по колено. Крестьяне захохотали. - Да это бунт! Это бунт! - вскричал офицер и повелительным тоном приказал парнишке, который взбирался, как белн:а, на вершину дерева, спуститься вниз. - Нет, не слезу,- отвечал тот,- ты меня по1юлотишь ... - Слезай, озорник, слезай! - прикрикнул на него и станционный смотритель. Парень покачал головой. - Вот, ваша милость! - продолжал станционный смотритель, обращаясь -к офицеру.- Теперь вы сами можете судить, с каким народом мы имеем дело с утра до вечера,- хуже турок! И н:огда только господь избавит меня от этого ада? Я остаюсь тут лишь по той причине, что не хватает мне трех лет до пенсии. Однако будьте покойны, ваша милость, уж я справлюсь с этими разбойниками, они повезут вас и без денег. Сейчас я пошлю за становым: он тут недалеко живет, версты тридцать три отсюда, пожалуй даже поменее. А покуда, ежели ваша милость пожелает откушать чаю ... - Да вы с ума спяп1ли, что ли! - сказал офицер тоном, полным отчаяния.- Не могу я терять время на ожидание станового. Дайте мне лошадей, дайте лошадей! Возок мой был, наконец, заложен, и я не знаю, чем кончилась вся история. Но можно не сомневаться, что офицера надули. Мой ямщик ухмыля.1ся всю дорогу. У него еще вертелась в голове история с офицером. - Ну, и горячая же голова этот офицер! - сказал я. - Ничего. Не впервой это у нас; мы с самого начала увидели, что он скоро уходится. 382
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==