тому что рука его опирается на все государство. С,н не имеет гордости священника, честолюбия солдата, он не ждет награды пи от бога, ни от людей; ему нет ни славы, ни почета на земле, рай ему не обещан в небе; он жертвует всем - именем, честью, своим достоинствоr-.~, он прячется от глаз людсю1х, и все это для торжествешюго наказания врагов общества. Отдадим справедливость человеку общественной мести и скажем, подражая нашему оратору: «Палач гораздо ближе к свяш,еннику, нежели думают». Палач играет ве.111кую роль всякий раз, когда надобно распинать «нового чловека» или обезглавить старый коронованный призрак ... Местр не забыл об нем, говоря о папе . ... И вот с Голгофой вспомнился мне отрывок о гонениях первых христиан. Прочтите его или, еще лучше, возьмите писания первых отцов, Тертуллиана и когонибудь из римских консерваторов. Какое сходство с современной борьбой - те же страсти, та же сила, с одноi'i стороны, и тот же отпор - с другой, даже выражения те же. Читая обвинения христиан Целса или IОлиана в безнравственности, в безуыных утопиях, в том, что они убивают детей и развращают больших, что они разрушают государство, религию и семью, так и кажется, что это premier-Paris «Конститюсионеля» или «AssemЫee natioпale», только умнее написанный. Если друзья порядка в Риме не проповедовали избиение и резню «назареев», то это только оттого, что языческий мир был более человечествен, не так духовен, менее нетерпим, нежели католическое мещанство. Древний Рим не знал сильных средств, изобретенных западной церковью, таI< успешно употребленных в избиении альбигойцев *, в Варфоломеевскую ночь, во славу которой до сих пор оставлены фрески в Ватикане, представляющие богобоязненное очищение парижских улиц от гугенотов; тех самых улиц, которые мещане год тому назад так усердно очищали от социалистов. Как бы то ни было, дух один, и разница часто зависит от обстоятельств и личностей. Впрочем, эта разница в пашу пользу; сравнивая донесения Бошара с донесением 24* 371
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==