Пришло наше время петь «вечную. память» или, если хотите, «молебен». Конец церкви и конец войску! Наконец, маски упали. Наряженные узнали друг друга. Разумеется, что священник и солдат - братья, они оба несчастные дети нравственной тьмы, безумного дуализма, в котором бьется и выбивается из сил чело• вечество,- и тот, который говорит: «Люби твоего ближ• него и повинуйся власти», в сущности говорит то же, что «повинуйся властям и стреляй в твоего ближнего». Христианское плотоумерщвление столько же противно природе, как умерщвление других по приказу; надобно было глубоко развратить, сбить с толку все простейшие понятия, все то, что называется совестью, чтоб уверить людей, что убийство может быть священной обязанностию - без вражды, без сознания причины, против своего убеждения. Все это держится на одной н той же основе, на той же краеугольной оuшбке, которая стоила людям столько слез и столько крови, все это идет от презрения земли и временного, от поклонения небу и вечному, от неуважения лиц и поклонения государству, от всех этих сентенций вроде «Salus populi suprema lex, pereat mundus et fiat justitia» 1 , от которых страшно пахнет жженым телом, кровью, инквизицией, пыткой и вообще торжество.м порядка. Но зачем же Донозо Кортес забыл третьего брата, третьего ангела-хранителя падающих государств - палача? Не оттого ли, что палач все больше и больше смешивается с солдатом, благодаря роли, которую его заставляют играть. Все добродетели, уважаемые Донозо Кортесом, скромно соединены в палаче и притом в высшей сте• пени: покорность власти, слепое исполнение и самоот• вержение без пределов. Ему не нужно ни веры свяшенника, ни одушевления воина. Он убивает хладно• кровно, рассчитанно, безопасно, как закон - во имя общества, во имя порядка. Он вступает в соревнование с каждым злодеем и постоянно выходит победителем, по1 Благо народа - высший закон, пусть погибнет мир, но да сnершится правосудие (лат.). 370
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==