и не можем отказывать без явного противуречия в тех же правах другим. Проповедь индивидуализма разбудила, век тому назад, людей от тяжелого сна, в который они были погружены под влиянием католического мака. Она вела к СЩ)боде, так, как смирение ведет к покорности. Писания эгоиста Вольтера больше сделали для освобождения, нежели писания любящего Руссо - для братства. Моралисты говорят об эгоизме, как о дурной привычке, не спрашивая, ыожет ли человек быть человеком, утратив живое чувство личности, и не говоря, что за замена ему будет в «братстве» и в «любви к человечеству»; не объясняя даже, почему следует брататься се, всеми и что за долг любить всех на свете? Мы равно пе видим причины ни любить, ни ненавидеть что-нибудь только потому, что оно существует. Оставьте человека свободным в своих сочувствиях, он найдет, кого любить и с кем быть братом, на это ему не нужно ни заповеди, ни приказа; если же он не найдет, это его дело и его несчастие. Христианство по крайней мере не останавливалось па таких безделицах, а смело приказывало любить не только всех, но пренмущественно своих врагов. Восемнадцать столетий люди умилялись перед этим; пора, наконец, сознаться, что правило это пустое ... За что же любить врагов? или если они так любезны, за что же быть с ними во вражде? Дело просто в том, что эгоизм и общественность - не добродетели и не пороки; это основные стихии жизни человеческой, без которых пе было бы ни истории, ни развития, а была бы или рассыпчатая жизнь диких зверей, илн стада ручных троглодитов. Уничтожьте в человеке общественность, и вы получите свирепого орангутанга; уничтожьте в нем эгоизм, и из него выйдет смирное жоко. Всего меньше эгоизма у рабов. Самое слово «эгоизм» не им:еет в себе полного содержания. Есть эгоизм узкий, животный, грязный, так, как есть любовь грязная, животная, узкая. Действительный интерес совсем не в том, чтоб убивать на словах эгоизм и подхваливать братство, оно его не 359
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==