Те из римлян, которые от тягости жизни, гонимые 1оской, страхом, бросились в христианство, спаслись; но разве те, которые не меньше страдали, но были тверже характером и умом и не хотели спасаться от одной нелепости, принимая другую, достойны порицания? Могли ли они с !Олианом Отступником стать за старых богов или с Константином за новых? Могли ли они участвовать в современном деле, видя, куда идет дух времени? В такие эпохи свободному человеку легче одичать в отчуждении от людей, нежели идти с ними по одной дороге, ему легче лишить себя жизни, нежели пожертвовать ее. Неужели человек менее прав оттого, что с ним никто не согласен? да разве ум нуждается другой поверки, как умом? И с чего же всеобшее безумие может опровергнуть личное убеждение? Мудрейшие из римлян сошли совсем со сцены и превосходно сделали. Они рассеялись по берегам Средиземного моря, про:1али для других в безмолвном величии скорби, но не пропали для себя - и через пятнадцать столетий мы должны сознаться, что собственно они были победители, они единственные, свободные и мощные представители независимой личности человека, его достоинства. Они были люди, их нельзя было считать поголовно, они не принадлежали к стаду - и не хотели лгать, а, не имея с ним ничего общего - отошли. А что у нас общего с миром, нас окружаюшим? Несколько лиц, связанных с нами одними убеждениями, три добродетельные человека Содома и Гоморры*, они н том же положении, как мы, они составляют протестуюшее меньшинство, сильное мыслию, слабое действием. Кроме их, у нас с современным миром не больше Jtеятельной связи, как с Китаем (я на сию минуту опускаю физиологическую связь и привычку). Это до того справедливо, что даже в тех редких случаях, когда люди произносят одни и те же слова с нами, они их понимают розно. Хотите ли вы свободы монтаньяров, порядка законодательного собрания, египетского устройства работ коммунистов? Теперь все играют с раскрытыми картами, и самая игра чрезвычайно упростилась, ошибиться нельзя, на 352
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==