пстинно·й независимости, а самобытность является или как дикая свобода зверя, или в тех редких судорожных и непоследовательных отрицаниях той или другой стороны общественных условий, которые называют преступлениями. Сознание независимости не значит еще распадение с средою, самобытность не есть еще вражда с обществом. Среда пе всегда относится одш1аю1м образом к миру и, следственно, не всегда вызывает со стороны лица отпор. Есть эпохи, когда человек свободен в общем деле. Деятельность, к которой стремится всякая энергическая натура, совпадает тогда с стремлением общества, в котором опа живет. В такие времена - тоже довольно редкие - все бросается в круговорот событий, живет в нем, страдает, наслаждается, гибнет. Одни натуры, своеобразно гениальные, I<ак Гёте, стоят поодаль, и натуры, пошло бесцветные, остаются равнодушными. Даже те личности, которые враждуют прот11в общего потока. также увлечены и удовлетворены в настоящей борьбе. Эмигранты были столько же поглощены революцией. как якобинцы. В такое время нет нужды толковать о самопожертвовании и преданности,- все это делается само собою и чрезвычайно легко.- Никто не отступает, потому что все верят. )I(ертв собственно нет; жертвами кажутся зрителям такие действия, которые составляют простое исполнение воли, естественный образ поведения. Есть другие времена, и они всего обьшновеппее - времена мирные, сонные даже, в которые отношения личности к среде продолжаются, как они были поставлены последним переворотом. Они не настолько натянуты, чтоб лопнуть, пе настолько тяжелы, чтоб нельзя было вынести, и, наконец, не настолько исключительны н настойчивы, чтоб жизнь не могла восполнить главные недостатки и сгладить главные шероховатости. В такие эпохи вопрос о связи общества с человеком не так занимает. .Являются частные столкновения, трагические катастрофы, вовлекающие в гибель несколько лиц; раздаются титанические стоны скованного человека; но все это теряется бесследно в учрежденном порядке, при• 350 .
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==