делается, и страшно не знать, что ·еще за неистовства случились. Лихорадочная злоба подстрекает на ненависть и презрение; унижение разъедает грудь ... и хочется бежать, уйти ... отдохнуть, уничтожиться бесследно;· бессознательно. Последняя надежда, которая согревала, поддерживала, надежда на месть,- на месть безумную, дикую, ненужную, но которая бы доказала, что в груди у современного человека есть сердце,- исчезает; душа остается без зеленого листа, все облетело... и все затихло - мгла и холод распространяются ... только порой топор палача стукнет, падая; да пуля, тоже палача, ~росвищет, отыскивая благородную грудь юноши, расстреливаемого за то, что он верил в человечество. И они не будут отомщены? .. Разве у них не было друга, брата? Разве нет людей, делящих их веру? - Все было, только мести не будет! · Вместо Мария * из их праха родилась целая литература застольных речей, демагогических разглагольствований - мое в. том числе - и прозаических стихов. Они этого не знают. Какое счастие, что их нет и что н~~: жизни за гробом. Ведь они верили в людей, верили, что есть за что умереть, и умерли прекрасно, святоJ искупая расслабленное поколение кастратов. Мы едва знаем их имена - убийство Роберта Блума * ужаснуло, удивило, потом мы обдержались ... · Я краснею за наше поколение, мы какие-то бездушflые риторы, у нас кровь холодна, а горячи одни чернилы; у нас мысль привыкла к бесследному раздражению, а язык - к страстным словам, не имеющим никакого влияния на дело. Мы размышляем там, где надобно разить, обдумываем там, где надобно увлечься, мы отзратительно благоразумны, на все смотрим свысока, мы все переносим, мы занимаемся одним общим, идеей, человечеством. Мы заморили наши души в отвлеченных и общих сферах, так, как монахи обессиливали ее в мире молитвы и созерцания. Мы потеряли вкус к ~ействительности, вышли из нее вверх так, как мещане вышли вниз. А вы что делали, революционеры, испугавшиеся революции? Политические шалуны, паяцы свободы, вы 22 А. И. Герцен, т. 3 337
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==