да и не жалейте ни того, ни другого. Убеждайте лучше легкомысленных, поверхностных люд~й, которые рукоплещут пздению австрийской империи и бледнеют за судьбу полуреспублики, что падение ее - такой же великий и1аг к освобождению народов и ыысли, как падение Австрии, что никаких исключений нс надобно, никакой пощады, что время снисхождения не пришло; скажите словами либералов-реакционеров, что «амнистия - дело будущего», требуйте вместо любsи к человечеству ненависти ко всему, что валяется 11а дороге и мешает идти вперед. Пора перевязать всех вrJагов разпития и свободы одной веревкой, так, как они перевnзывают колодников, и провести их по улицам, чтоб все видели круговую поруку французского кодекса и русского свода, Каваньяка и Радецкого - это будет великое поучение. Кто теперь, после этих грозных, потрясающих событий не протрезвится, никогда не протрезвится и умрет каким-нибудь рыцарем Тогенбурrоi\1 либерализма, как Лафаf'1ет. Террор казнил _людей, наша судьба легче, мы призваны казнить учреждения, разрушать верования, отнимать надежду на старое, ломать предрассудки, касаться до всех прежних святынь без уступок, без пощады. Улыбка, привет одному возникающему, одной заре, и, есл11 мы не в силах подвинуть ее часа, то по крайней мере можем указывать ее близость тем, которые не видят. - Как этот старик-1-шщий на Вандомской площади, 1юторый всякую ночь предлагает прохожим свой телескоп, чтоб посмотреть на дальние звезды? - Ваше сравнение очень хорошо, именно показывайте каждому идущему мимо, как все ближе и ближе подступают, как растут и поднимаются волны карающего П<JТока. Указывайте с тем вместе и белый парус ковчега ... там вдали на горизонте. Вот вам и дело. Когда все утонет, когда все ненужное растворится и погибнет в соленой воде, когда она начнет сбывать, и уцелевший ковчег остановится, тогда будет людям другое дело, много дела. Теперь нет! Париж, 1 декабря 1848 г.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==