- А нам оставаться попрежнему зрителями, вечными зрителями, жа.пкими присяжными, которых приговор не исполняется; понятыми, в свидетельстве которых не нуждаются. Я удивляюсь вам и не знаю, должен ли завидовать, или нет. С таким деятельным умом у nac столько - как бы это сказать? - столько воздержности. - Что делать? Я себя не хочу насилоrзать, искренность и независимость - мои кумиры, мне не хочется стать ни под то, ни под другое знамя; оба стана так хорошо стоят на дороге к кладбищу, что помощь моя им не нужна. Таю-1.е положения бывали и прежде. Какое участие могли принимать христиане в римских борьбах за претендентов на императорство? их называли трусами, они улыбались и делали свое дело, молились и проповедовали. - Проповедовали потому, что были сильны верою, имели единство учения; где у нас еnангелие, новая жизнь, к которой мы зовем; добрая весть, о которой мы призваны свидетельствовать миру? - Проповедуйте весть о смерти, указывайте людям каждую новую рану на груди старого мира, каждый успех разрушения; указывайте хилость его начинаний, мелкость его домогательств, указывайте, что ему нельзя выздороветь, что у него нет ни опоры, ни веры в себя, что его никто не любит в самом деле, что он держится на недоразумениях; указывайте, что каждая его победа - ему же удар; проповедуйте смерть как добрую rзесть приближающегося искупления. - Уж не лучше ли молиться? .. Кому проповедовать, когда с обеих сторон падают ряды жертв? это один парижский архиерей не знал, что во время сражения ни у кого нет уха *. Погодимте еще немного; когда борьба кончится, тогда начнемте проповедовать о смерти, никто не будет мешать на обширном кладбище, на котором лягут ряд)м все бойцы; кому же лучше и слушать апотеозу смерти, как не мертвым? Если дела пойдут, как теперь, зрелище будет оригинальное: будущее, водворяемое погибнет вместе с дряхлым, отходящим; недоношенная демократия замрет, терзая холодную и исхудалую грудь умирающей монархии. 304
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==