что оте1Iество в опасности? .. Нет, это было 21 января не для короля, а дJiя народа, для революции ... это были похороны 24 февраля. · Часу в девятом утра нестройная кучка пожилых людей стала пробираться через мост; печально плелись они, поднявши воротнию1 пальто и выискивая нетвердой ногой, где посуше ступить. Перед ними шли двое вожатых. Один, закутанный в африканский кабан*, едва выказывал жесткие, суровые черты средневекового кондотьера; в его исхудалом и болезненном лице не примешивалось ничего человеческого, смягчающего к чертам хищной птицы; от хилой фигуры его веяло бедой и несчастием. Другой, толстый, разодетый *, с кудрявыми седыми волосами, шел в одном фраке, с видом изученной, оскорбительной небрежности; на его лице, некогда красивом, осталось одно выражение сладострастно-сознательного довольс1 ва почетом, своим местом. Никакое приветствие не встретило их, одни покорные ружья брякнули на-караул. В то же время, с противуположной: стороны, от J\1адлены, двигалась другая кучка людей, еще более странных, в средневековом наряде, в митрах и ризах; окруженные кадильницами, с четками и молитвенниками, они казались давно умершими и забытыми тенями феодальных веков. Зачем шли те и другие? Одни шли провозглашать, под охраною ста тысячи штыков, народную волю, уложение, составленное под выстрелами, обсуженное в осадном положении - во имя свободы, равенства и братства; другие шли благословить этот плод философии и революции во имя отца и сына и святого духа! Народ не пришел даже взглянуть на эту пародию. Он грустными толпами гулял около общего гроба всех падших за него братий, около Июльской колонны*. Мелкие лавочники, разносчики, сидельцы, дворники близлежащих домов, трактирные слуги да наша братья - иностранные туристы - составляли кайму за шпалерами войск и вооруженных бурыуа. Но и эти зрители смотрели с удивлением на чтение, которого слышать было невозможно, на маскарадные платья судей - красные, черные, с мехом и без меха, на снег, 290
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==