рено было и христианству восторжествовать над Римом. Я часто воображаю, как Тацит или Плиний умно рассуждали с своими приятелями об этой нелепой секте назареев, об этих Пьер Леру, пришедших из Иудеи, с энергической и полубезумной речью, о тогдашнем Прудоне, явившемся в· самый Рим проповедовать конец Рима. Гордо и мощно стояла ммперия в противуположность этим бедным пропагандистам,- а не устояла, однако. И.11и вы не видите новых христиан, идущих строить; новых варваров, идущих разрушать? - Они готовы; они, как лава, тяжело шевелятся под землею, внутри гор. Когда настанет пх час - Гсркуланум и Помпея исчезнут, хорошее и дурное, правый и виноватый погибнут рядом. Это будет не суд, не расправа, а катаклизм, переворот ... Эта лава, эти варвары, этот новый мир, эти назарси, идущие покончить дряхлое и бессильное и расчистить место свежему и новому, ближе, нежели вы думаете. Ведь это они умирают GT голода, от холода, они ропщут над нашеf1 головой и под нашими ногами, на чердаках и в подвалах, в то время как мы с вами au premier 1 , «Шампанским вафли запивая» *, толкуем о социализме. Я знаю, что это не новость, что оно и прежде было так, но прежде они не догадывались, что это очень глупо. - Но неужели будущая форма жизни вместо прогресса должна водвориться ночью варварства, должна купиться утратами; пе зпаю, но думаю, что образованному меньшинству, если оно доживет до этого разгрома и не закалится в свежих, новых понятиях, жить будет хуже. Л,\rюгие возмущаются против этого, я нахожу это утешительным, для меня в этих утратах доказательство, что кажда5I историческая фаза имеет полную действительность, свою индивидуальность, что каждая - достигнутая це.ль, а не средство; оттого у каждой свое благо, Gвое хорошее, лично принадлежащее ей и которое с нею гибнет. Что вы думаете, римские патриции много выиграли в образе жизни, перешедши в христианство? или аристократы до революции разве не лучше жили, нежели мы с nами живем? 1 в первом этаже (франц.). 286
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==