А торжественно начались они. Двадцать третьего числа, часа в четыре перед обедом, шел я берегом Сены к Hбtel de Ville, лавки запирались, колонны Национальной гвардии с зловещими лицами шли 110 разным направлениям, небо было покрыто тучами, шел дождик. Я остановился на Ропt Neuf, сильная молния сверкнула из-за тучи, удары грома следовали друг за другом, и середь всего этого раздался мерный, протяжный звук набата с колоколюни св. Сульпиция, которым еще раз обманутый пролетарий - звал своих братий к оружию. Собор и все здания по берегу были необыкновенно освещены несколькими лучами солнца, ярко выходившими из-под тучи, барабан раздавался с разных сторон, артиллерия тянулась с Карусельской площади. Я слушал гром, набат и не мог насмотреться на панораму Парижа, будто я с ним прощался; я страстно любил Париж в эту минуту; это была последняя дань великому городу - после июньских дней он мне опротивел. С другой стороны реки, на всех переулках и улицах строились баррикады. Я как теперь вижу эти сумрачные лица, таскавшие камни, дети, женщины помогали им. На одну баррикаду, повидимому оконченную, взошел молодой политехник, водрузил знамя и запел тихим, печально торжественным голосом «Марсельезу», все работавшие запели, и хор этой великой песни, раздавшийся из-за камней баррикад, захватывал душу ... набат все раздавался. Между тем по мосту простучала артиллерия, и генерал Беда осматривал с моста в трубу неприятельскую позицию ... В это время еще можно было все предупредить, тогда еще можно было спасти республику, свободу всей Европы, тогда еще можно было помириться. Тупое и неловкое правительство не умело этого сделать, Собрание не хотело, реакционеры искали мести, крови, искупления за 24 февраля; закормы «Насионаля» дали им исполнителей*. Ну что вы скажете, любезный князь Радецкий и сиятельнейший граф Паскевич-Эриванский? Вы нс годитесь в помощники Каваньяку. Меттерних и все члены Третьего отделения собственной канцелярии - дети 269
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==