радостных и море горестных слез. Мой друг! на что жить мне, тебе и всем? На что жили предки наши? На что будет жить потомство? Дух мой уныл, слаб и печален!» * Эти выстраданные строки, огненные и полные слез, были писаны в конце девяностых годов - Н. М. КарамЗllНЫЛ-t. Вnеде11ие~1 к русской рукописи были несколько слов, обращен11ых к друзьям на Руси. Я не счел нужным повторять нх в немецком издании,- вот они: ПРОЩАПТЕ! (Париж, 1 ,нарта 1849). Наша разлука продолжится еще долго - 1\Южет, всегда. Теперь я не хочу возвратиться, потом не знаю, будет ли это возможно. Вы ждали меня, ждете теперь, надобно же объяснить, в чем дело. Если я кому-нибудь повинен отчетом в моем отсутствии, в моих действиях, то это, конечно, вам, мои друзья. Непреодолимое отвращение и сильный внутренний голос, что-то пророчащий, не позволяют мне переступить границу России, особенно теперь, когда самодержавие, озлобленное и испуганное всем, что делается в Европе, душит с удвоенным ожесточением всякое умственное движение и грубо отрезывает от освобождающегося человечества шестьдесят миллионов человек, загораживая последний свет, скудно падавший на малое число из них, своей черною, железною рукой, на которой запеклась польская кровь *. Нет, друзья мои, я не могу переступить рубеж этог·о царства мглы, произвола, молчаливого замиранья, гибели без вести, мучений с платком во рту. Я подожду до тех пор, пока усталая власть, ослабленная безуспешными усилиями и возбужденным противудействием, не признает чего-нибудь достойным уважения в русском человеке! Пожалуйста, не ошибитесь; не радость, не рассеяние, не отдых, ни даже личную безопасность нашел я 2.'38
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==