Русrкий беднее бедуина, беднее еврея - у неrо ничего нет, на чем бы он мог примириться, что бы его утешило.- Может, в этом-то и лежит зародыш его революцио11ного призвания. Оторванный от народного быта во имя европеизма, оторванный от Европы душным самовластием, он слишком слаб, чтоб сбросить его и слишком развит, чтоб примириться с ним. Ему остается удаление. Но куда удалиться? Не все способны день и ночь играть в карты, пить мертвую чашу, отдаваться всевоз1\Южным страстям, чтоб заглушить тоску и умертвить душу. Есть люди, которые удаляются в книгу, в изучение западной исторr1и, науки. Они вживаются в великие предания XVIII пека, поклонение французской революции - их первая религия; свободное германское мышление - их катехизис, и для них не нужно было, чтоб Фейербах разболтал тайну Гегелева учения *, чтоб понять ее. Из этого мир_а истории, мира чистого разума, он идет в Европу, то есть идет домой, возвращается ... и находит то, что нашел бы в IV, V столетии какой-нибудь острогот, начитавшийся св. Августина * и пришедший в Рим искать весь господню. Средневековые пилигримы находили по крайней мере в Иерусалиме пустой гроб,- вос1<рессние господне было снова подтверждено; русский в Европе находит пустую колыбель и женщину, истощенную мучительными родами. Будет ли она жива? Будет ли жив ребенок? Да - нет? .. спросить не у кого, философы суеверны, революционеры консервативны, они ничего не могут сказать. Наивный дикарь всю декорационную часть, всю mise en scene 1 , всю часть гиперболическую брал за чистые деньги. Теперь, разглядевши, он знать ничего не хочет, он представляет к учету, как вексель, писанные теории, которым он верил на слово,- над ним смеются, и он с ужасом догадывается о несостоятельности должников. «Где же наконец те сильные, те npo1 постановку (франц.). 15 А. И. Герцен, т. 3 225
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==